Спасибо Раисе за мнение!

Воспоминания о "замученных опечатках"

Наверное, я никода не забуду этот вечер. На балкончике над сценой сидел Осокин. Он курил, выстукивал что-то на раздолбанной печатной машинке, прихлёбывал чай. В театре было шумно. Свет ещё не погас, просьба выключить мобильные телефоны не прозвучала. А потом... "Ветер, ветер..." Тоска - вот чувство, прочно обосновавшееся на балкончике, залившее сцену, хлынувшее в зрительный зал. Тоска наполняла незабываемо протяжные монологи Писателя, сквозила в его устремлённом пространстве взгляде (мне, на первом ряду балкона, казалось, Осокин смотрит именно на меня, но только казалось, разумеется), даже муза не играла Писателю на арфе, а говорила скучным казённым голосом. Тосклива была сама ситуация. Каждый, кому приходилось писать знает как тяжело сидеть перед листом бумаги, на котором красуется единственная строчка, возникшая неоткуда, строчка, ради которой этот лист и был заправлен в печатную машинку. Но продолжение возникать не хочет. И отчаявшись, ты к этой строчке присочиняешь что-то своё, может быть, совершенно не нужное. Не пропадать же хорошей строчке в одиночестве. Но слишком ясно ощущаешь своё бессилие перед листом бумаги, перед словами, которые почему-то выстраиваются именно в этом порядке... "Больше всего я боялся остаться наедине с печатной машинкой". Тоска теснит грудь и не может излиться слезами. Это невыносимо, в конце-концов! Но вдруг. На балкончике напротив появилась мужская фигура. Они спустились вниз, двинулись на встречу друг другу, и прожектор осветил путь незнакомца, в котором я уже угадала Илью Ильфа (его-то и играет Баргман). В том КАК он шёл какой-то особенной пружинящей походкой, просто шёл навстречу своему другу и соавтору Евгению Петровичу, была заключена необычайная лёгкость. Я сама не могу объяснить в чём её секрет. Только что каждое слово Е. Петрова ложилось на душу неподъемной тяжестью. Но вот - возник И.Ильф - и нет уже ни тяжести, ни тоски. Только грусть, но грусть прозрачная, светлая.

С этого момента спектакль наполняется лёгкостью. Стилизованные под начало двадцатых годов музыка и танцы, Готсдинер, поющий "Кирпичики" и жонглирующий крипичами, стилизованные наряды... Всё могло бы показаться пародией, но все играют так искренно, так живо, что ни на минуту не кажется. Сразу мой взгляд остановился на снующей между танцующими парами с веником и ведёрком уборщице (Елене Ложкиной). И не напрасно. Спектакль доносит до зрителя три истории: взаимоотношений Е.Петрова и И.Ильфа, приключений их героев и страны, в которой жили и авторы, и созданные ими персонажи. В этой последней истории уборщица, которая машет веником в такт музыке и заливисто хохочет над шутками "мальчика из хорошей семьи" Ильюши Фрайзенберга, неожиданно для себя сыграет ведущую роль. В течении спектакля зритель будет наблюдать этапы превращения девушки "из народа" со смешно торчащими из-под берета косичками в бесполого комиссара в кожанной тужурке. Идея, на мой взгляд, очень интересная, и Ложкина воплощает её в жизнь как нельзя лучше. Вообще-то, все играют здорово. И Екатерининская, и Михайлова, и Завадская. Ирина Лебедева в роли Серны Михайловны потрясает. В её игре есть какие-то трагические точки, моменты, которые сложно переоценить. Александр Жданов исполнил все четыре доставшиеся ему в этом спектакле роли проникновенно и трогательно. Александр Ронис - нелепый, комичный, безумно смешной. Иоффе в роли зицпредседателя Фунта неподражаем. Его появление вызывает смех в зале, но это смех не над его героем, а над ситуациями, которые он (Иоффе) создаёт, сам при этом оставаясь абсолютно невозмутимым. Александр Безруков и Александр Цыбульский создали в этом спектакле интересные, цельные, хотя и немного гротесковые образы. Впрочем, гротеск вполне оправдан - как сообщает программка - все они играют "персонажей". Конечно, я не могу умолчать о том впечатлении, которое произвели на меня Александр Кладько (именно таким и должен быть Корейко, по-моему), Сергей Мосьпан в роли Балаганова, Евгений Меркурьев - Паниковский и Михаил Разумовский (о, о нём позднее). Все - искренние, живые, яркие. Но настроение спектаклю задаёт именно Баргман. Если бы не его герой спектакль мог бы превратиться в карикатуру, фарс, набор никак не связанных между собой блоков, или впасть в другую крайность и прозвучать мрачным реквиемом жертвам сталинских репрессий. От обеих опасностей Баргман спектакль спасает. Его герой (или герои?) один из самых многогранных в спектакле (один из - потому что есть ещё героиня Ложкиной). Он то до нелепости наивен, то ироничен, то раздражён, то улыбается чему-то тайному, непонятному. И сказать, что Ильф и Бендер Баргмана "уж слишком романтические герои" нельзя оттого, что за их возвышенностью порой видится улыбка актёра, который далеко не всегда (особенно в первом действии) принимает их всерьёз. Наверное, главное достоинство баргмановской игры - лёгкость. Богатство интонаций. Невероятная пластичность. Нет, никто не ходил по сцене скособочившись и загребая ногами, все прекрасно танцевали... Но у Баргмана каждый шаг был не просто движением к цели, он передавал настроение, мысли, чувства. Каждый жест - эмоционально нагружен до предела. И при этом - в самые трагические моменты обречённости не чувствуется. Мне кажется оттого, что эти жесты, интонации, помимо смыслового и эмоционального заряда несут в себе и эстетический, попросту говоря - красивы.

Вообще спектакль красивый. Декорации замечательные. Две стены из эластичных бинтов - два экрана или две страницы на которых в любой момент может возникнуть, воплотиться, обрести плоть - в самом буквальном смысле этого слова - замысел авторов. Танцы поставленны красиво. И есть моменты (кажется, эти моменты надо называть мизансценами, но я не уверена) - очень, по театральному эффектные. Появление тёщи Воробьянинова с арией из пиковой дамы. Вставки из "Маленьких трагедий". Конечно, танго втроём - Осокин, Баргман и Кладько - танцуют с жёлтой папкой - делом Корейко. Разумеется, появление Козлевича за пианино - Антилопой.

"Концерт замученных опечаток" - грустный, весёлый, умный и наивный спектакль. Я по нему скучаю немного. Да, я знаю, грустить не надо, пройдёт пора разлуки. Но того спектакля, что я увидела когда-то уже не будет. Я не могу представить себе "Концерт..." без Разумовского - саркастичного, страстного, мрачного Козлевича. Я надеюсь, конечно, что в спектакль введут замену. Я не говорю, что будет хуже - но ведь иначе. Другой актёр сыграет Козлевича по-своему, с новым партнёром игра остальных актёров, задействованных в "Концерте" тоже изменится. Что будет? Когда будет? Будет ли? Не знаю.

Раиса Эрор